Отношение православного священнослужителя к проблемам наркомании PDF Печать
Материалы - Реабилитация

 Очень благодарен за предоставленную возможность высказать свои мысли относительно проблемы наркомании. Одной из своих задач наш семинар поставил достижение консолидации усилий светских Общественных организаций и Православной Церкви в борьбе с наркоманией и эпидемией ВИЧ. Саму по себе идею объединения усилий светского общества и структур Церкви для решения этой проблемы можно только приветствовать, и она обещает быть плодотворной. Но, как служителю Церкви, мне хотелось бы сказать, как с церковных позиций видятся некоторые составляющие этого совместного действия.

Можно рассматривать наркоманию как социальное явление, как болезнь, можно рассматривать как страсть. Что представляет из себя наркомания как страсть?

У Святых Отцов православной Церкви мы находим не только глубокое, детальное учение о страстях, но, главное, находим разработанную систему борьбы со страстями. Из всех страстей выделяются восемь основных: Чревоугодие, Печаль, Блуд, Уныние, Сребролюбие, Тщеславие, Гнев, Гордость.
 Все прочие страсти либо являются просто частным проявлением одной из названных, либо представляют собой синтез двух или большего числа основных страстей. Таковы зависть, осуждение, человекоугодие, любоначалие, непослушание и другие, «имже несть числа». (Эта система подобна спектральному анализу в современной физике: выделяют семь основных цветов, и любой цвет из всей цветовой гаммы мира является либо оттенком одного из основных, либо суперпозицией, наложением нескольких основных цветов). Посмотрим, например, на страсть пьянства. По самой предварительной оценке она относится к чревоугодию. Но апостол Павел предупреждает: «Не упивайтесь вином, в немже есть блуд». Значит, уже сочетание, по меньшей мере, двух страстей. Митр. Антоний Храповицкий, когда пишет о пьянстве, советует понаблюдать за упившимся: какая страсть явно проявляется в нем? Пока трезвые, можно сказать, нормальные люди, а как выпьют, то один напрашивается на драку, другой липнет к женщинам, третий бахвалится без остановки, четвертый слоняется по знакомым и плачется им о своей неудавшейся жизни, и так далее. Подобное наблюдение дает понять, какие страсти, ради своего удовлетворения, толкают данного человека к выпивке, входят в структуру страсти пьянства в нем.

Для наркомании, как страсти, ближайшим аналогом является страсть пьянства. То же самое можно сказать о наркомании как болезни и социальном явлении. Страсть наркомании, при всем ужасе, который она производит на столкнувшихся с нею, точно так же поддается анализу, как и пьянство, как и всякая другая страсть, и бороться с нею, как со страстью, должно именно по тем правилам аскетики, которые оставили нам Святые Отцы Церкви, ничего нового выдумывать не надо. Святые Отцы, с Божьей помощью, очистились различных, в том числе, врожденных страстей, вышли победителями после долгого подвига и доказали, что неисцелимых страстей нет. Вывод этот вполне справедлив и относительно страсти наркомании. Отметим, тем более что у наркологии более скромное понятие об успехе: подвижники стремились до конца искоренить страсти, от бывших наркоманов требуется только устоять перед искушением возобновления наркотизации – уже это считается победой. Не будем отчаиваться, хотя не будем и обольщаться.

Наркомания это одновременно и социальное явление, и болезнь, и страсть. Потому наиболее успешных результатов в борьбе с нею можно достичь лишь при совместных согласованных усилиях социальных работников, медиков и священнослужителей. Как священник я, разумеется, должен сказать об участии духовенства в разрешении проблемы наркомании. Первая и главная задача для священника – дать возможность Богу властно и могущественно вмешаться в ситуацию, вторая – помочь наркозависимому начать выстраивать правильные отношения с Богом. Если и не все зависит от Бога, то все же благополучный исход от Него зависит более, чем от всех остальных участников, вместе взятых.

Служение священника в полноте своей включает в себя четыре рода деятельности. Священник, во-первых, должен молиться за весь мир и за всякого человека в отдельности, во-вторых, должен проповедовать слово Божие, в-третьих, совершать таинства и, в-четвертых, заниматься духовным руководством пасомых. То есть священник это молитвенник, проповедник, служитель таинств и духовник. В какой мере священник может исполнять свое служение относительно наркозависимых? Молиться можно вообще за всех наркоманов, как уверовавших, так и не уверовавших. Проповедовать можно для всякого, кто пожелает или, хотя бы, согласится слушать. Если духовное руководство рассматривать как таинство, то перед нами встает очень сложный вопрос о возможности и об условиях допущения наркоманов к таинствам Церкви. Почему этот вопрос сложный? На самом деле, учение Церкви о том, кто может быть участником таинств церковных достаточно простое и весьма ясно изложено. Вся сложность возникает оттого, что современная церковная практика очень сильно отличается от того, чему учит это ясное учение. Церковная практика, к сожалению, редко руководствуется только чисто церковными соображениями, кроме них на реальное положение дел влияют многочисленные соображения нецерковные. В результате имеем то, что видим.

Давайте попробуем прояснить для себя вопрос об участии наркозависимых в церковных таинствах, вопрос практически важный, вопрос, относительно которого, наблюдается большой разброс мнений.

Два таинства, из всех, можно определить как первичные, потому что, пройдя через них, человек получает возможность полноценного участия в остальных. Это крещение и покаяние, которое называют иногда вторым крещением. Перед крещением от человека также требуется принесение покаяния, и очень жаль, что не во всех храмах исповедуют взрослых людей, ищущих крещения. Поэтому достаточно рассмотреть условия, при которых совершается таинство покаяния, для крещения они те же самые.

Какова главная цель таинства покаяния, и какого результата ожидают приступающие к таинству? Целью и результатом таинства покаяния является примирение человека с Богом, и именно через это примирение человек получает возможность благословенного вхождения в полноту церковной жизни через участие в прочих таинствах. Вторая цель таинства покаяния – исцеление души кающегося, но, по большей части, в данном таинстве полагается лишь начало исцелению больной души.

Каковы условия примирения человека с Богом? Катехизис лаконично определяет их так: «от кающегося требуется сокрушение о грехах, намерение исправить свою жизнь, вера во Христа и надежда на Его милосердие». Это значит, что кающийся в течение первой своей генеральной исповеди должен осудить всю свою прежнюю греховную жизнь, рассказать без утайки о всех серьезных нарушениях заповедей Божиих, засвидетельствовать твердую решимость впредь этих грехов не повторять и жить в согласии с законом Божиим. Обязательно требуется, чтобы у исповедующегося не было вражды к кому бы то ни было. В области веры требуется если не наличие любви к Богу, то присутствия хотя бы минимального живого страха перед Ним. То есть, если нет непосредственной жажды богообщения, то должен быть страх испортить отношения с Богом, во власти Которого находится все благополучие земной жизни человека, а также получение человеком жизни вечной. Ради установления мирных отношений с Богом, понуждаемый страхом грехолюбец дает согласие исполнять хотя бы тот минимум требований, без соблюдения которого просто невозможно спокойно ходить перед Богом. Но прежде чем начнется разговор о грехах, духовник должен выяснить, имеет ли пришедший на исповедь веру в Бога, и та ли это вера, которую держит Святая Церковь. Если веры в Бога у человека нет, или если вера у него иная, существенно отличная от Церковной, то на этом исповедь и заканчивается. Причину ясно указывает Евангелие: «…без веры угодить Богу невозможно» (Евр. 11. 6). О каком примирении может идти речь? В современной практике исповеди можно обнаружить след этого обязательного исследования о вере кающегося: после прочтения священником молитв чина исповеди, кающиеся поют или читают символ веры, хотя, к сожалению, чаще всего, этот символ читает за них церковный чтец (так же, как и при совершении таинства Крещения).

Вот так кратко я прокомментировал то, что катехизис говорит о требованиях к кающемуся. Только та исповедь будет действительной, которая удовлетворяет всем означенным требованиям.

Первая генеральная исповедь - переломное событие в жизни человека, конец одной жизни и вступление в другую, возобновление завета с Богом. И так это для всякого уверовавшего человека, в том числе и для наркомана. Вместе с тем, исповедь - восхождение на крест, самораспятие, если происходит все должным образом и примирение с Богом достигается. Таинство покаяния крест не только для кающегося, но, по нескольким причинам, крест и для принимающего исповедь духовника, который тоже предстоит пред Богом. Остановлюсь на одной из этих причин.

Впервые попадая на исповедь, человек еще не знает всей суммы требований, предъявляемых церковью к кающимся, имеет смутное понятие о самой исповеди. У него есть некое светлое желание, благой порыв, намерение что-то в своей жизни переменить, исправить. И, конечно, он ожидает одобрения, ждет положительной оценки и даже некоторой награды. Но самые минимальные условия примирения требуют зачастую значительно большей жертвы, чем та, которую он вознамерился принести. Духовник прилагает усилия еще как-то вдохновить исповедника, после того, как открыл ему, что надо бы делать еще то-то и то-то, и оставить это и это, иначе он не сможет принять исповедь. Кающийся мнется, вздыхает, но ему не хватает духа, и он отходит, скорбя. Придет ли он еще раз, решившись на большее самоотречение ради примирения с Богом, или и то малое вдохновение, что в нем родилось, умрет, и он никогда не вернется? Скорбное переживание для духовника. Хотя бывает, что духовник снисходит к недостаточно решительному исповеднику и свидетельствует тому примирение с Богом чтением над кающимся разрешительной молитвы. Для подобного снисхождения может быть только одна благословенная причина: это возможно, когда благодать Божия подвигает к тому духовника. Если Сам Бог, по ведомым Ему причинам, свидетельствует примирение с этим недостаточно покаявшимся грешником и принимает его, то разве будет служитель Божий этому противиться? Конечно, нет.

Но давайте подумаем, что произойдет (и происходит), если духовник засвидетельствует примирение вопреки ясному учению Церкви и не понуждаемый к тому Богом? Не сложно ответить на этот вопрос. Если человек, обманутый духовником, действительно поверит, что у него мир с Богом, сможет ли он правильно построить свою жизнь и спастись? Скорее всего, нет. Конечно, очень обидно, что можно быть обманутым и в Церкви, и притом священником, и притом так серьезно. С одной стороны, можно сказать, что исследования показывают: обманываются по большей части те, кто, почему-то, сам хочет быть обманутым. С другой стороны, можно вспомнить пророчество преп. Серафима Саровского, напечатанное в «Настольной книге священнослужителя» (том 3). «Господь открыл мне, - сказал он, - что будет время, когда архиереи Земли Русской и прочие духовные лица уклонятся от сохранения Православия во всей его чистоте, и за то гнев Божий поразит их. Три дня стоял я, просил Господа помиловать их и просил лучше лишить меня, убогого Серафима, Царствия Небесного, нежели наказать их. Но Господь не приклонился на просьбу убогого Серафима и сказал, что не помилует их, ибо будут учить учениям и заповедям человеческим, сердца же их будут стоять далеко от Меня». Вот, чтобы нам не прельщать и не прельщаться учениями человеческими, послушаем, что Бог по этому поводу говорит.

«Нет мира нечестивым, говорит Бог мой» (Ис. 57. 21). Это пророк Исайя. А вот, что Господь говорит через пророка Иеремию, более пространная цитата:

«Кому мне говорить и кого увещевать,

чтобы слушали?

Вот ухо у них необрезанное,

И они не могут слушать;

вот, слово Господне у них в посмеянии;

оно неприятно им.

Поэтому я преисполнен яростию Господнею,

не могу держать ее в себе;

изолью ее…

Ибо от малого до большого, каждый из них предан корысти,

и от пророка до священника –

все действуют лживо;

врачуют раны народа Моего легкомысленно,

говоря: «мир! мир!»,

а мира нет.

Стыдятся ли они, делая мерзости?

Нет, нисколько не стыдятся

и не краснеют.

За то падут между падшими,

и во время посещения Моего будут повержены, говорит Господь.

Для чего Мне ладан, который идет из Савы,

и благовонный тростник из дальней страны?

Всесожжения ваши неугодны

и жертвы ваши неприятны Мне.

Посему так говорит Господь:

вот, Я полагаю пред народом сим преткновения,

и преткнутся о них

отцы и дети вместе,

сосед и друг его, и погибнут». (Иер. 6. 10-11; 13-15; 20-21).

Пророк Иеремия дает ответ на прежде поставленный нами вопрос: что происходит, если примирение с Богом было мнимым? Священнодействия, в которых участвуют не примиренные с Богом грешники, утверждает пророк, не угодны Богу, а закончится все тем, что «отцы и дети вместе, сосед и друг его погибнут». Каким образом произойдет погибель? Причина обозначена очень четко: тому, кто, не примирившись с Богом, принимает участие в таинствах, будут посланы от Бога преткновения, иначе называемые искушениями, которые дерзкий человек не сможет преодолеть и погибнет.

Следующий важный вопрос, на котором следует остановиться особо, вопрос о причащении Святых Тайн. Но прежде, чем говорить о причащении, рассмотрим вопрос о епитимии. Надо ли назначать принесшему покаяние наркоману епитимию и отлучать его на время от причащения Святых Тайн? Если человек решительно, без всякого самооправдания осудил свое греховное прошлое, выразил намерение жить прочее время жизни в согласии с законом Божиим, то ничто не мешает ему сразу принять участие в таинствах Церкви и после подготовки приступить к Святой Чаше. Принципиально это верно. И подтверждение этому мы имеем, например, в житии преп. Марии Египетской, когда после покаяния о проведенных в блуде семнадцати годах жизни, она сразу удостоилась причащения, после чего переправилась через Иордан и начала свою подвижническую жизнь. Но в древней Церкви случай с преп. Марией был скорее исключением, чем правилом. Обычно же за серьезные грехи назначались суровые труды покаяния (Мария сама избрала для себя жестокую аскезу), и на длительный срок отлучали от причастия. Сроки этих отлучений для современных христиан кажутся неправдоподобно большими. Ныне духовники держат их в памяти более для того, чтобы при исповеди как-то взвешивать тяжесть исповедуемых перед ними грехов и определять степень духовного повреждения кающегося. Епитимии и отлучения от причастия ныне почти вышли их употребления, к ним прибегают разве что не по разуму ревностные молодые иеромонахи. И, все же, на мой взгляд, при условии, что после первой генеральной исповеди таинство Покаяния состоялось, следует покаявшегося на время отстранить от причащения и даже возложить на него посильные покаянные труды. Делать это следует не потому, что за короткий срок отлучения он заметно изменится к лучшему, или труды покаяния существенно приуменьшат его греховный долг. Это не взыскание и не месть за прошлое, этого слишком мало и по времени и по усилиям для исцеления души, но это поможет предотвратить будущую роковую ошибку.

Что может произойти и, скорее всего, произойдет? Как не велика решимость реабилитанта прекратить греховное существование и начать новую жизнь – на самом деле эта решимость очень и очень маленькая (просто никак не сравнимая с решимостью преп. Марии). С другой стороны, как ни мало количество совершенных им тяжких грехов, но даже в самом лучшем случае оно, увы, велико, а страсти, даже если они в данное время себя не проявляют, - все живы. Прошла исповедь, произошло примирение с Богом, реабилитант причастился. Через некоторое время натура взяла свое, совершен тяжкий грех. Но он тяжкий по меркам благочестивого человека, а на фоне греховного прошлого наркомана, только на днях оставленного, он как-то меркнет, не ужасает. Опять исповедь. Если уж за все прошлое не было никакого наказания и отлучения, то за это преткновение отлучать и назначать покаянные труды, - просто неумно. Снова причащение. И так далее. К сожалению, это не сгущение красок, это то, с чем сталкиваешься часто. Человек живет тяжкой греховной жизнью, хотя и менее интенсивно, чем до обращения к Богу, и при этом совершенно спокойно участвует в таинствах Церкви. Когда разговариваешь с таковыми и пытаешься остановить их безумие, то встречаешься с упорным сопротивлением, человек с обидой уходит туда, где с этой ситуацией спокойно мирятся.

Так почему же следует давать хотя бы символическую епитимию и на небольшой срок отлучать от причастия? Все, кто читал Евангелие, помнят притчу о богатом и Лазаре. После смерти, при встрече в загробном мире, когда богатый взывает к Аврааму о помощи, праведный Авраам в ответ произносит суровые слова: «Чадо! Вспомни, что  ты получил уже доброе свое в жизни своей, а Лазарь злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь. И сверх всего того между вами и нами утверждена великая пропасть, так, что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят» (Лк. 16. 25-26). Мы видим, что Авраам свидетельствует о непроходимой пропасти между праведными и грешниками в загробном мире, но надо знать, что пропасть эта начинает разверзаться уже в пределах здешней земной реальности, только здесь она пока еще переходима. Грешник, если сильно захочет, сможет перейти на сторону праведных, праведный, если развратится, оказывается на половине грешных. Несколько упрощая, можно сказать, что на какой половине человек окажется к моменту смерти, на той он останется навсегда, то есть в вечности. Надо, чтобы понимание этой простой истины было предельно четко запечатлено в сознании каждого верующего, запечатлено с самого начала церковной жизни. Именно поэтому, для «слепых», следует давать малую епитимию и краткое отлучение от причащения, чтобы обозначить для них эту пропасть, через которую они перескочили, не заметив того. Не заметили потому, что через пропасть они перескочили не своей силой, силы сделать такой прыжок ни у кого из людей нет, но из области грешных в область праведных их мягко перенесла сила любви Божией к людям. Вот этим «слепым» бесчувственным грешникам, для их пользы, чтобы открыть им очи на существующую реальность, чтобы они не одним умом, а всем своим существом ощутили ее – дается символическая епитимия и краткое отлучение от причастия. Если вспомним Марию Египетскую, говорю для знающих ее житие, то видим, что при самом ее обращении, и мы помним, каким образом, Бог дал ей глубокое понимание того, что нельзя одновременно заниматься блудом и участвовать в церковной жизни. Преп. Мария так хорошо поняла эту истину, что давать ей епитимию и отлучать от причащения, по этой причине, было совершенно излишне, - потому она сразу после своего покаяния сподобилась причастия и, переправившись через Иордан, направилась в пустыню. Ныне же мы наблюдаем массовое безумие: люди, погрязшие в грехах «ничтоже сумняшеся» приступают к Святым Тайнам.

Вопрос о том, когда человек может быть допущен до причащения, должны решать духовники, и рационально расписать этот вопрос невозможно. Дело это можно сравнить с процедурой судебного разбирательства. Есть четко выписанный закон, есть жизненная конкретная ситуация, есть обоснованное мнение со стороны обвинения и другое, не менее обоснованное, мнение со стороны защиты, и, исходя из всего этого, считаясь, не в последнюю очередь, с мнением своего сердца, судья выносит решение. Так что вопрос решает судья – духовник, понимая, что и он сам, в свое время, предстанет перед Судьей нелицеприятным и неподкупным. Будем надеяться, что принимающий исповедь духовник знает духовные законы и не менее кающегося боится Бога, что он сможет принять правильное решение о допущении исповедника до причастия.

Но прихожанин, оставляя суд духовнику, должен разбираться в самом законе, по которому он судим. Возвращаясь к аналогии, подтвердим, что и в обычной жизни подсудимые изучают относящиеся к ним законы и не считают это излишним.

Итак, вопрос о допущении человека до причастия. Информацию к размышлению возьмем у Симеона Нового Богослова, у которого этому вопросу посвящена отдельная беседа (Симеон Новый Богослов «Творения» Том 1 Слово 33).

«Подобает нам знать, что есть пять классов людей, которым воспрещается от Св. Отцов приступать ко Святому Причастию: …четвертый – те, которые пришли в чувство и раскаялись, прекратили греховные дела свои и исповедались, но несут наложенную на них епитимию, стоят вне церкви определенное время; и пятый – те, у которых еще не созрел плод покаяния, то есть которые не дошли еще до решимости посвятить Богу всю жизнь свою и жить прочее во Христе жизнию чистою и безукоризненную». Класс четвертый нами только что рассмотрен. Если внимательно рассмотреть класс пятый, то мы должны будем прийти к выводу, который для большинства может оказаться неожиданным: оказывается, причащаться можно только тем, кто дошел до решимости посвятить Богу всю свою жизнь. Но много ли таковых найдется среди желающих причаститься и, конечно же, причащающихся? Мнение преп. Симеона может показаться спорным (главным образом потому, что если его принять, то придется серьезно изменить существующую ныне в Церкви практику относительно причащения), но мне думается, что в данном случае преп. Симеон выражает не свое частное богословское мнение, а древнейшее учение Церкви. Он и сам свидетельствует об этом, потому что, начиная перечислять пять классов лиц, которым воспрещается причащаться, говорит, что правило это идет от Святых Отцов. Почему мы должны не верить ему? Дело совсем не в недоверии. Можно доказать, что преп. Симеон прав. Просто, если духовник имеет силы жить по Евангелию, и начнет вверенную ему паству к тому же понуждать, то от своей паствы вместо благодарности он должен будет претерпеть многие досады. Какова, например, реакция пасомого на то, что его удерживают от причащения? Реакция обычно негативная, иногда очень. А преп. Симеон говорит о таких обиженных: «Следовало бы им послушаться того, кто возбраняет им недостойное причастие, и благодарить его, потому что он избавляет их от величайшей беды, больше которой нет и никогда не было, так как недостойно причащающиеся повинны бывают Крови Христа Господа, то есть будут осуждены вместе с Иудою и распинателями Господа». Здесь преп. Симеон вообще ничего неожиданного не говорит, все, читающие Евангелие, знают это утверждение. Только серьезность предостережения апостола не доходит до большинства. Увы, не доходит серьезность сказанного и до некоторых духовников. Эти духовники не только легкомысленно допускают до причастия каждого подошедшего на исповедь, но зачастую уговаривают причаститься и тех, кто причащаться не желает по пренебрежению к Святым Тайнам. В своем слове преп. Симеон так обращается к подобным духовникам, напоминает им евангельское учение: «Горе священнику…, что удостаивает причастия недостойного и преподает пречистое Тело и честную Кровь Христа Спасителя тому, кто недостоин даже переступать порога храма Божия, с кем запрещено вместе вкушать и простую пищу всякому христианину, как законоположил св. ап. Павел, говоря: «Аще некий брат именуем будет блудник, или лихоимец, или идолослужитель, или досадитель, или пьяница, или хищник, с таковым ниже ясти» (1 Кор. 5. 11)». По-русски славянский текст читается так: «Кто, называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницей, или хищником с таковым даже и не есть вместе».

Три цитаты из беседы преп. Симеона уже наводят на размышление тех, кто серьезно относится к своему спасению и к спасению ближних. Этими ближними могут быть люди, попавшие в наркотическую зависимость. Насколько все сказанное о возможности участия человека в таинствах применимо к наркоманам? Мнение о том, что для наркоманов надо вырабатывать какие-то особые правила по данному вопросу, а такое мнение иногда высказывается, является ошибочным. Как ради борьбы со страстью наркомании не надо выдумывать новой аскетики, отличной от аскетики Св. Отцов Церкви, так и решая вопрос об условиях допущения наркоманов к таинствам, не надо ничего измышлять, но пользоваться критериями, принятыми Церковью, действующими в ней с древнейших времен.

И еще на одну сторону этого вопроса хотел бы обратить внимание, сказать о том, о чем среди людей ответственных, кажется, излишне было бы и говорить. Речь вот о чем. Многие церковные прихожанки пытаются любым способом уговорить своих мужей, детей или родителей, которым нет никакого дела ни до Бога, ни до Церкви, сходить в храм причаститься, ошибочно полагая, что совершают этим великое богоугодное дело. Иногда, когда уговариваемый болен или находится в сложной жизненной ситуации, это удается, потому что его заверяют, что после причащения «все будет хорошо». Почему не рискнуть? Иногда соглашаются по другим причинам, например, из уважения к уговаривающему, или ради того только, чтобы прекратить эти надоевшие уговоры: «Причащусь, только отстань». Далеко не для всех очевидно, что все эти поводы, сами по себе, еще недостаточны для достойного причащения. Противиться этому ложному отношению к таинствам сложно, потому что попытки исправить ситуацию воспринимают, как нежелание батюшки спасать людей. Но особенно обидно бывает, когда к подобной практике прибегают не престарелые прихожанки, а люди, к которым относишься как к людям ответственным и рассудительным.

На этом я заканчиваю вопрос о допущении наркозависимых к таинствам. По ходу его рассмотрения уже был сделан ряд выводов, но, закончив вопрос в целом, хотелось бы дополнить эти выводы одним, общим для данной темы, заключением. Если попробовать перейти на язык медицины, то можно было бы сказать так. Со всей возможной интенсивностью, которая определяется, с одной стороны, возможностями общественной организации и, с другой стороны, способностью наркозависимых усваивать новую для них информацию, следует проводить катехизацию реабилитантов, приучать их к молитве, к посту, широко использовать такие средства освящения, как св. вода, освященное масло, просфоры, артос, антидор и подобные. Но если мы допускаем реабилитанта до участия в таинствах, то должны предельно ясно понимать, что начинаем давать пациенту очень сильнодействующее лекарство, лекарство, которое не все могут перенести, есть к употреблению этого чудо-лекарства множество серьезных противопоказаний. Результат применения лекарства обязательно будет. Но он может оказаться совсем не тем, на который рассчитывали врачи и пациенты. «Пойте Богу нашему, пойте, пойте Цареви нашему, пойте, яко Царь всея земли Бог, пойте разумно».

Еще на двух вопросах мне хотелось бы остановиться.

При Крещении не только каждому младенцу, но и каждому взрослому дается восприемник (крестный). Объясняя обязанности восприемника, обычно делают ударение на том, что он должен дать крещаемому наставление о вере. Мне кажется, что ударение надо ставить иначе. Церковь в мире - это Екклизиа, собрание, группа верных – достаточно определенная, можно сказать, почти осязаемая величина. Этих людей иначе можно назвать церковными людьми. Таких церковных людей на два-три порядка меньше числа людей, именующих себя верующими. Бог в Евангелии свидетельствует, что Он основал именно Церковь (Екклизиа), вовсе не о том, что Он создал новую веру. Восприемником должен быть человек именно из среды этой группы верных, он должен жить духовной жизнью в единении с обществом, начало которому положил Спаситель и назвал Екклизиа. Основная задача восприемника - ввести крещаемого в жизнь религиозной общины, сделать его, для людей общины, своим. В реальности мы сталкиваемся с тем, что большое число уверовавших людей, которые уже поняли важность вхождения в жизнь религиозной общины (притом, что многие этого не еще понимают), не могут этого сделать. На больших городских приходах, на глухих сельских, в монастырях – различные к тому препятствия. Например, мы на своем приходе, людей, приходящих со стороны, без рекомендации, наученные горьким опытом, просто не принимаем жить при храме. В некоторых монастырях таковых принимают в число трудников, и только после долгого испытания они могут войти в братство монастыря. Не многие могут пройти это испытание достойно до конца, живя бок о бок с прибившимися на время к монастырю бомжами, людьми, вышедшими из тюрем, бывшими наркоманами, людьми душевно больными и прочими выброшенными на обочину жизни людьми. Так что мало дать человеку наставление о вере, важнее присоединить его к конкретной общине. Евангелие для данного акта присоединения дает образ прививки ветви к живому дереву или к лозе. Непривитые ветви, как известно, засыхают. В общине верующих вновь пришедший находит для себя новых братьев, сестер, отцов, матерей, обретает новую семью для вечной жизни.

Как сказанное здесь связать с деятельностью общественных организаций, оказывающих помощь наркоманам? На «Мельнице», например, преподают реабилитантам начатки вероучения, приучают к молитве и посту, то есть берут на себя по отношению к наркоманам первую часть обязанностей восприемника. Надо взвалить на себя и вторую, главную обязанность. Правда часть реабилитантов стразу же направляется на приходы, причем часто очень далеко от Санкт-Петербурга. Но после жизни на приходе большинство из них опять возвращается в родной город. А другие сразу после «Мельницы» возвращаются домой. Поэтому обществу «Возвращение» необходимо налаживать дружбу с местными приходами, чтобы обратившихся к Богу бывших наркоманов передать на благополучные приходы своей епархии, образно говоря, «из рук в руки». К дружбе я призываю не только и не столько работников общества, о том, что они сами ее ищут доказывает и сегодняшний семинар, но, в первую очередь, присутствующее здесь местное духовенство. Группу бывших наркоманов при храме на Конюшенной можно рассматривать лишь как временное для них пристанище на пути воцерковления. Церковь знает такие первичные структурные единицы, как монастырь, приход, братство, сестричество. Группы различных «бывших» самостоятельными церковными единицами не являются. Попутно замечу, что не являются ими и группы анонимных наркоманов, которые иногда склонны считать себя таковыми.

Наконец, последняя тема, на которой мне хотелось бы остановить ваше внимание.

Бытует мнение, что если человека пропащего, например, пьяницу,  на время поместить на приход в среду благочестивых людей, то он получит большую пользу и исправит свою жизнь. С такими просьбами ко мне, например, довольно часто обращаются. За этим мнением есть доля правды, но оно требует прояснения. Вот, что по данному поводу пишет старец Паисий Святогорец (блаженной памяти старец Паисий Святогорец «Слова», т. 2 Духовное пробуждение): «Помню, в оккупацию мы посадили пять гектаров дынь разных сортов: американский сорт из сельскохозяйственной школы - … очень сладкие, а также «аргские» дыни местного сорта и другие. Если случалось, что рядом с американскими дынями росли кабачки, то сладость из дыни уходила в кабачок. Кабачок становился слаще, а дыня безвкусней. Такое происходит от опыления, от пчел, которые перелетают с цветка на цветок…Если «аргская» дыня будет расти рядом с хорошей дыней, то она заберет у хорошей сладость. Хорошая дыня сладость потеряет, но, по крайней мере, в этом случае она тоже пойдет в дыню. Но если  рядом с хорошей дыней окажется кабачок, то он станет слаще, и потом при его готовке понадобится целая пригоршня соли. И дыня теряет, и кабачку это не на пользу… Я хочу сказать, что если христианин, не очень  преуспевший духовно, будет находиться возле духовно преуспевшего человека, то последний может утомиться, может немного повредиться, но зато первый получит пользу. Если же близ человека духовного будет человек мирской неверующий, то и труд и время первого будут потрачены зря. Если человека мирского тронет что-то из сказанного другим, то это будет самое большое из того, что возможно. Но истолкует он сказанное в понятиях своей мирской философии, то есть воспримет это духом мирским и пользы не получит». Сказанного старцем Паисием достаточно, чтобы сделать очевидный вывод: не всякий наркоман, направляемый на приход после прекращения наркотизации, получит пользу для себя, хотя участие всякого наркомана в жизни прихода весьма заметным образом скажется (негативно) на духовном состоянии служителей храма.

Когда  с приходом  нового насельника братия увидит духовный вред для себя, но отметит духовное преуспеяние  пришедшего брата, то она может смириться с таким положением. Но если будет происходить духовное разорение прихода, а в прибывшем на реабилитацию молодом человеке не будет заметно благой перемены, то на это никакое приходское братство не согласится, и снижение физической нагрузки на членов братства, из-за появления нового помощника, не окупит в их глазах духовных потерь.

            Я знаю приходы, которые совсем отказывались или на длительное время прекращали принимать к себе бывших наркоманов по этой причине. Направлять на приход допустимо только тех реабилитантов, кто уже во время пребывания на «Мельнице» или в другом подобном учреждении четко определился  на активное воцерковление, и не только на словах, но и самим делом начал подтверждать это свое решение.

В заключение этой темы хочется отметить, что бывают случаи, когда на приходы или в монастыри направляются люди с явными признаками серьезных психических заболеваний: все знают, что среди наркоманов большой процент людей с такими недугами. Понятно желание сотрудников фонда и близких родственников пристроить как-то этих несчастных. Но пребывание на приходе если и не повредит им, то даст очень немного, а для братства приходского это будет источником серьезных нестроений и неоправданная скорбь. Относительно душевнобольных реабилитантов следует искать иное решение.

Заканчивая доклад, хотел бы сказать следующее. Включаясь в решение проблемы наркомании, Церковь должна взаимодействовать с медицинскими и общественными организациями, и в случаях, когда наркозависимые активно воцерковляются, и тогда, когда они люди невоцерковленные. Конечно, участие Церкви будет различным. Работа с невоцерковленными наркозависимыми будет незначительной, и хочу обратить внимание, иной, с менее строгим и более компромиссным подходом. А для тех, кто входит в сферу прямого влияния Церкви, начинает воцерковление, вступают в силу общие законы внутрицерковной жизни. По мере воцерковления значение Церкви в жизни наркозависимого будет стремительно возрастать и станет главным. Но и в этом случае должно продолжаться взаимодействие между Церковью, медициной и социальной сферой. Если Бог активно включился в ситуацию, это не значит, что все остальные вынуждены отстраниться. И врач, и социальный работник могут и должны продолжать делать свое дело. Ни священник не должен их отстранять, ни они не должны все сваливать на священника.